Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

Заканчивался очередной день. И вот они вышли на финишную прямую. Оставалось совсем немного. И они с Алихановым уже знали, что сегодня добьют статью во что бы то ни стало. Но... Сначала из коридора они услышали необычно почтительный голос Артема: «Сюда, пожалуйста». А ведь даже в разговорах с академиком Иоффе он позволял себе излишнюю толику равноправия. — Кого это еще несет! — с неудовольствием заметил Лев. Дверь широко распахнулась.

И па пороге лабораторной комнаты возникла такая знакомая, родная и немножко забытая фигура отца. Все тот же парадный костюм-тройка, сшитый еще бог знает когда и стойко не обмененный мамой в голодные годы скитаний на продукты. Все тот же крахмальный воротничок плотно охватывал папину шею. Хотя пет. Подсох папа. И теперь накрахмаленное полотно уже не так туго прилегало к морщинистой шее. А так все прежнее: жесты, улыбка, взгляд, внимательно-ласковый, источающий на собеседника доброжелательство. И уже непривычное, давнее обращение: «Левушка!» И от этого папиного возгласа жизнь вдруг перешла на новую орбиту. Как в тумане воспринял он разрешающий все сомнения возглас Алиханова: «Иди, иди!» И голос Артема: «Без тебя большевики обойдутся!» Только теперь, сидя на мягком, обитом чуть выцветшим, но все равно нарядным малиновым бархатом гостиничном диване, Арцимович вдруг понял, как он все-таки одичал за последнее время.

Что видел он в Ленинграде за это время Институт, а точнее, все ту же лабораторную комнату. Читальный зал, аудиторию, где собирался «Ядерный семинар», мансарду Артема на Васильевском острове и свой пенал в «ковчеге».