Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

За разработкой планов предстоящих работ Курчатов как-то не подумал о быте. Есть дополнительные карточки у людей. Есть всякие литерные блага. Есть ордера и талоны на одежду. Есть, наконец, снабженцы, которые должны всем этим заниматься. А ого обязанность — атомные дела. Но вот минувшей ночью старый товарищ по Физтеху Леонид Неменов напомнил ему и о быте. В шутливой форме, деликатно, как это свойственно истинному петербуржцу. Давно Неменов стал верным союзником в многотрудных сражениях Курчатова за признание прав гражданства атомных проблем. Одним из первых Неменов приехал из Казани в столицу.

И в полночь, когда из черной тарелки репродуктора раздавались удары курантов на Спасской башне, с усталой улыбкой он возникал на пороге крохотного Курчатовского кабинетика, произнося неизменно: «Не пора ли закругляться, Игорь Васильевич?» На пятый день Курчатов не выдержал, спросил в упор: — Что это ты о моем здоровье печешься И Неменов, смущенно отводя взгляд, ответил: — Да я сплю на твоем столе. Больше пока негде. Сказал не с упреком, сказал со смехом. Но лучше бы энергичней выразился интеллигентный Леня Неменов. Легче было бы и ему и Курчатову.

С Неменовым на тот момент выход, в общем-то, нашелся простой. С могучим мандатом он был срочно отправлен в командировку в блокадный Ленинград. Накануне эвакуации Физтеха сотрудники под личным присмотром Неменова зарыли в институтском дворе вакуумную камеру из латуни, предназначенную для строящегося циклотрона. Год назад в Казани Неменов очень сетовал на нехватку латуни и меди, столь необходимых для изготовления приборов. И непременно при этом ругал себя: пожадничал, припрятал в Физтехе толстые листы меди и латуни, руководствуясь мыслью, что война скоро кончится и незачем их возить туда-сюда. Кирпичная кладка охотничьего домика Со временем у Курчатова было туго. Но он поехал на аэродром провожать Неменова. И пока ЗИС с фланг-ком на радиаторе, подпрыгивая, плыл по разбитому за военные годы асфальту между погружавшимися в сумерки затемненными домами, Курчатов давал последние наставления.

Неменов согласно кивал. Но Курчатов видел: он уже там, в родном городе. Он весь был захвачен предстоящей встречей с Ленинградом, который знал до малого камешка и любил за все, даже за гнилую зиму и раздражающие туманы. Уже промелькнула кирпичная кладка охотничьего домика, игрушкой застрявшего среди монументальных зданий Ленинградского шоссе и вместительной чаши стадиона «Динамо». На перекрестке возле академии Жуковского постояли, задержанные военным регулировщиком, Уступили дорогу колонне американских «студебеккеров», крытых плотным брезентом. Ни щелочки, ни намека, что за груз. В загустевших сумерках с равнодушным ревом тяжелые машины таинственно выскальзывали откуда-то сбоку, из-за причудливого, как пряник, здания «Жуковки» и устремлялись на север по прямой ленте шоссе.

Глядя на ревущие силуэты «студебеккеров», Курчатов сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил связку ключей. И сразу же накатились воспоминания... Душный июльский вечер сорок первого. Посуровевшие улицы города, погруженные в полусумрак уходящих белых ночей. Прощание с родными на лестничной площадке. И он в щеголеватом сером костюме с небольшим чемоданчиком, с которым ездил всегда в командировки в мирное время, уходит к Физтеху, где его ждет машина Ключи от дома. В тот последний вечер в Ленинграде, собираясь в дорогу, Курчатов, очевидно, машинально положил Их в карман и потом с удивлением и умилением обнаружил в Севастополе.