Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

Вот и последняя страница. Алиханов откладывает почти не пригодившийся красный карандаш и огорошивает препаратора вопросом: — Вы знаете, Лева, что такое настоящий плетень? — Конечно! Что я, плетней не видел? — Понятно. А из чего он делается, плетень? — Значит, так. Колья, а затем прутья.

— У нас в Армении — это лоза. — Пусть лоза. И так, знаете, одна к одной. — Именно! Одна к одной. Вот прочтите. Абрам протянул четыре странички своего текста. Первое, что бросилось в глаза Арцимовичу, был рисунок, который четкостью линий как бы вклинился в торопливую вязь алихановской рукописи.

Лева впился глазами в текст. Но Абрам остановил его: — Не сейчас. И без скидок па старшинство. Беспощадно! — Руководитель эксперимента рубанул ладонью воздух. — Чтоб без зазоров.

Лоза к лозе. Вы поняли, Лева? А я еще раз так же пройдусь по вашей. И вот привычное окно, закрытое до половины уже пожелтевшими газетами. По твердому убеждению коменданта общежития, научным сотрудникам занавески не полагались. Все это — мещанство и излишняя роскошь. Четыре странички текста его части статьи лежат перед Львом па подоконнике. Снаружи стекло до половины закрыто маленьким сугробиком.

Зима. Уже третья здесь, в Ленинграде. Снега больше, что ли? Почему он думает о чем угодно, но только не о статье? Вздохнув, препаратор словно ныряет в начальную фразу: «Установка всех частей проводилась следующим образом...» Студеные зимние вечера Все так и не так. Усталость накапливалась два года подряд. Поздним вечером то отвертка почему-то выскользнет из цепких пальцев, то они ищут пассатижи, которые мирно лежат па видном месте. Тогда Алиханов и Лев, не упрекая друг друга, не убирая инструмента, не закрывая даже журнала, молча покидают лабораторию.

Но при всех срывах и неудачах никто никого не упрекал. В такие минуты невидимое напряжение плотно заполняло лабораторию. А они работали молча, зло, упорно. И в какое-то мгновение напряжение пропадало. И вновь они начинали понимать друг друга даже не с полуслова, а с малого жеста. Лев особенно дорожил такими минутами.

И вот четыре странички текста. Бесстрастные фразы, скупо излагающие суть двухлетней работы. Все построено четко, предельно сухо. Фраза к фразе. Лоза к лозе. В студеные зимние вечера, когда ледяной ветер с Карельского перешейка тянет по улицам Сосновки, Алиханов ждал последнего трамвая в город. Лев провожал его. Они ходили вдоль кольца не затопленных в брусчатку рельсов, и Абрам, то и дело потирая шелушащиеся обмороженные щеки, говорил об Армении, о которой всегда тосковал. Лоза к лозе. Фраза к фразе.

И все же Лев обнаруживает неточности в той части статьи, которую писал Абрам Алиханов. Арцимович лишь подчеркивает нежные места карандашом, ставит цифры и па отдельном листке пишет свой вариант фразы. Двадцать шесть новых вариантов фраз на отдельном листке. Как-то к ним отнесется Алиханов?