Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

Сидя в блиндаже, всматриваясь при язычке самодельного каганца в крохотный кусочек фотобумаги, Явлинский мучался сомнениями. Все было вроде в порядке. И потертый командирский полушубок, и портупея, лихо перехлестнувшая грудь, и ушанка, браво сдвинутая на затылок, и умное сосредоточенное лицо, от которого он отвык за эти месяцы здесь, на правом берегу. Да, лицо оказалось волевое, возмужавшее, не то что там, в далеком мирном Харькове. Но вот глаза... Все, что пережил Явлинский за эти полтора года войны, вобрали они в себя. Законченное письмо лежало перед ним на дощатом столе рядом со снимком. Явлинский для такого случая даже конверт раздобыл, чтобы переслать фотокарточку, но, чем больше всматривался в плотный квадратик фотобумаги, тем крепче росла уверенность: нельзя такой снимок посылать в Ташкент.

Нельзя. В привычном виде — треугольничком — ушло и это письмо в глубокий тыл. А маленький квадратик, с которого угрюмо и пронзительно смотрел на мир «везучий майор», начальник западной части Сталинградской переправы, так и остался лежать в потертой полевой сумке до лучших времен. Он был действительно везучим на войне, этот невоенный человек Натан Явлинский. Ему довелось увидеть, как, ежась от февральского ли холода или от чего-то другого, вперив в землю обреченный взгляд, ступил на крыльцо штабной избы заросший щетиной пленный фельдмаршал. Вместе с бойцами своей, уже ненужной теперь переправы он стоял на откосе и наблюдал, как ползет, скатываясь с крутого берега на крепкий волжский лед, бесконечная колонна пленных немцев. На площади после митинга Здесь на площади после митинга он и столкнулся с фотокорреспондентом армейской газеты.

Тот предложил сняться Явлинскому вновь. С опаской стал Явлинский под дуло объектива. Но корреспондент подмигнул, сказал что-то ободряющее, Явлинский засмеялся. Щелкнул затвор. И вот сегодня уже два снимка, на которых он такой разный, лежат перед ним. Их удалось сохранить, когда его еще в госпитале изолировали от всех, отобрав и потертую полевую сумку. Инфекционная желтуха.

И где она к нему только прицепилась? Ну, тиф, ну, на худой конец, ангина, которая преследовала его в далекой мирной жизни. Сколько раз он вместе с бойцами бросался в стылые воды Волги, чтобы выловить упавший в воду груз. А вот теперь мается он в инфекционном боксе санпоезда, спит, дуреет от одиночества, гадая, куда на этот раз забросит армейская судьба и что там будет. Но впору самому поверить в прозвище «везучий майор». У сестры, которая дежурит в инфекционном боксе, выпытал Явлинский: конечная станция назначения их санитарного поезда — Ташкент. В эти же дни or перрона Казанского вокзала, тоже на восток, отправился пассажирский поезд.

В купе международного вагона пассажирами были штатские люди, которых Явлинский пока еще не знал... —- Решать проблему, безусловно, надо. Но время ли сейчас, когда на фронтах все еще тяжело? Ведь еще не доказано, что цель будет достигнута, а опыты вызовут огромные расходы. Поможем ли мы этим выиграть войну? И почему, наконец, я должен быть во главе? Такие физики, как Иоффе или Капица, имеют гораздо больший опыт. Было что-то новое в облике Курчатова. Абрам Алиханов всматривался в давнего друга и не мог понять, что. Неужели эта длинная, черная борода, уже тронутая первой ранней сединой?

Или недавняя болезнь так изменила Курчатова? Замедлила, сделала более плавными все движения, жесты.. .