Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

Семь месяцев назад Курчатов наконец добрался из Поти до Казани. В тот порт на Кавказе Курчатов с группой физтеховцев был эвакуирован из осажденного Севастополя. В матросском бушлате, в форменке и в клешах сел Курчатов в поезд. Для дождливой южной зимы одежка годилась вполне. Но путь-то лежал в Казань. Двадцати шагов не дошел Курчатов до подъезда дома, где жили его жена и другие физтеховцы. Свалился в беспамятстве в сугроб.

«Крупозное воспаление легких... Может подвести сердце... Вот если бы достать сульфидин...» До сознания Абрама Федоровича рассуждения врача доходили в каком-то обрывочном виде. Курчатов, укрытый тяжелым ватным одеялом, одолженным у хозяйки квартиры, метался в бреду на кровати за ситцевой занавеской. Ругался с каким-то капитаном, не желающим ставить корабль на размагничивание, едко выговаривал кому-то из подчиненных за то, что не работает прибор. Он еще был весь там, за многие километры от Казани.

А Абрам Федорович мучительно размышлял, где же раздобыть этот чертов сульфидин? Курчатов болел тяжело и долго. С беспамятством, с аритмией сердца, с медленным и мучительным возвращением к жизни. И сколько сил стоило директору Физтеха раздобыть сульфидин в Казани. Когда кризис миновал уже окончательно, Курчатов в матросской тельняшке, сквозь которую выпирали костистые плечи, отпустивший за время болезни бороду, еще покачивающийся от слабости, упрямо передвигался по комнате. Абрам Федорович зашел его навестить.

— Вы бы побрились, Игорь Васильевич. А то на странника похожи. — А зачем? Мне к лицу. — Курчатов оглаживал длинную пышную бороду. Глаза лукаво блеснули. Только они и остались прежними.