Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

Проходили месяцы, пока они, старые физтеховцы, узнавали новичков поближе. А папа Иоффе знал о них все, о самых незначительных и неприметных, покорно тянущих лямку младших научных. Знал и помнил. Случалось, на ученом совете, когда возникала запарка с какой-либо внеочередной работой, а людей, свободных вроде и не было, директор, чуть помедлив, словно включив машину памяти, произносил: «А вы поручите это такому-то. А то он у вас уже сколько месяцев все в девицах ходит». Тишину горького молчания в директорском кабине вдруг прервал Абрам Федорович, ответив на не высказанные вслух мысли Арцимовича. — Вы думаете, в тылу будет легче, Лев Андреевич? — Конечно!

Уж по крайней мере, безопаснее. — «Безопаснее»... Да, в тылу не стреляют. Но, думается мне, там, в Казани, легче не будет. Вы сами еще не понимаете, Лев Андреевич, как нужны будете там. И снова забытый, давний, из призрачных детских воспоминаний ленивый перестук колес едва бредущих составов. Снова угольная пыль, пропитавшая, кажется, не только подушку-думку, одеяло, вагонные стены и полки, но и все твое существо.

Снова людские разливы на станционных перронах и вокзалах. Снова бесконечные вереницы теплушек, проносящихся под рыдания гармоник туда — на запад, и медленное, унылое шествие таких же поездов на восток. И ожидание, ожидание, ожидание... Ожидание кипятка на разъезде, погруженном в июльский зной. Ожидание — когда же наконец тронутся поезда. Обессиленный паровоз, пробуксовывая, пытается сдвинуть длиннющий состав, в котором уместилось два ленинградских института не только с чадами и домочадцами, но и с оборудованием. Ожидание крупной станции, где можно достать газету или прослушать сводку.

Вятские леса Они все еще ожидали чуда. Ведь все последние годы перед войной жили с твердым сознанием, что если враг нападет, то он будет отброшен и разбит на его же территории. Ожидание, обрываемое протяжным кличем дежурных: «По ва-го-нам!» Десятый день их состав тащится в далекую Казань. Кружным путем, через Вологду и Киров, выбираются теперь эшелоны с эвакуированными из Ленинграда. Маленький город, окруженный вплотную вятскими лесами, в этот день стал их прибежищем. Паровоз загнал состав па запасной путь и удалился в неизвестном направлении. Дежурный по станции категорично объявил Арцимовичу, что они здесь простоят до утра. Арцимович вошел в купе директора, кляня железнодорожников, неразбериху, июльскую жару и черт знает что еще. Иоффе, проведя ладонью по своим побуревшим от угольной пыли усам в ответ на тираду мечтательно произнес: «Баньку бы. . .» Арцимович постоял перед составом, вызвал трех своих сотрудников и вместе с ними отправился на поиски бани. Райцентр будто вымер.

Всюду заперто. В горисполкоме тоже никого. Когда же он заикнулся о баньке, сторон? укоризненно заметил: «Кто лее, милый, по воскресеньям баню топит? Вчера надо было...» В этой глухомани, среди вятских лесов и болот, несмотря на войну, еще упорно держались мирных традиций. Для людей, производящих измерение частиц высоких энергий и создающих новые замысловатые приборы, вскрыть два замка и освоить банную котельную оказалось делом несложным.

Насос качал воду из ближайшей речушки исправно. Дров для топки на дворе лежало предостаточно. Через час уже и вода нагрелась, и парная пропиталась жаркой сухостью. И веники березовые обнаружились. Первыми мылись, как повелось па Руси испокон веков, мужчины. Совнарком СССР Арцимович, от души исхлестанный кем-то из физтеховцев, размягченно плескался в мыльной, когда у входа в клубах белесого пара возникла представительная фигура милиционера в полной форме.

Он взял под козырек и зычным голосом, заглушая плеск воды и стук шаек, прокричал: «Кто старший? На выход!» Абрам Федорович, только что с наслаждением намыливший голову, из-за пены глухо пробормотал: «Идите, Лев Андреевич, идите!» Арцимович прошлепал по шершавому цементному полу к милиционеру. Заносчиво спросил: «Ну, в чем дело?» — Документы, гражданин, — милиционер опять взял под козырек. Арцимович прошествовал в раздевалку.

Там, не вытирать, достал из пиджака красную книжечку-пропуск. Милиционер бдительно сверил фотографию с оригиналом, потом подробно изучил документ, в котором значилось, что Лев Андреевич Арцимович является доктором наук и работает начальником лаборатории Физико-технического института Академии наук. — Что же вы, гражданин доктор, ученый человек, такое себе позволяете? — А что такого? — Наконец-то Арцимович нашел свое полотенце и с ожесточением тер мокрые волосы. — Как что? Два замка вскрыли. А баня, между прочим, государственное учреждение.

Раз! — Милиционер загнул огромный палец на ладони. — Расход воды и топлива. Два! Опять же убыток государству. Придется применить санкцию. — Милиционер деловито взялся за планшет. Но Арцимович, пристально глядя в глаза представителя власти, как обычно, чуть грассируя, но четко выговаривая слова, произнес: — А вам разве неизвестно постановление Совнаркома СССР от марта 1941 года, что ученые, работающие в системе Академии наук СССР, имеют право бесплатно мыться в банях но воскресеньям па всей территории Союза ССР?