Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

Породив оружие, самое страшное за всю историю планеты, не ведая, что творят, не думая еще о последствиях содеянного, они, как мальчишки, взахлеб заключали пари, какой же силы на самом деле окажется взрыв. Ошиблись все, даже друг Оппенгеймера Роберт Сербер, который в качестве гостя, чтобы доставить приятное хозяевам, предположил, что сила Толстяка будет равна мощности взрыва в 18 тысяч тонн тротила. Но даже он ошибся ровно на 2 тысячи. Импульс для всех этих догадок, предположений, споров, как и во всех атомных делах, не думая о последствиях, дал Энрико Ферми. Именно он накануне срока «ноль» вдруг предложил коллегам поразмыслить в теоретическом плане: подожжет ли их детище, уже установленное на тридцати трех метровой стальной вышке за пятнадцать километров от места пребывания физиков, атмосферу или нет. А если подожжет, то будет ли при этом уничтожен только штат Нью-Мехико или весь мир, чем привел генерала Гровса в неистовство. Правда, Ферми, не изменив выражения лица, тут же добавил: «Не так уж важно, удастся взрыв или нет, все равно это интересный научный эксперимент, так как в случае неудачи будет установлено, что атомный взрыв невозможен». Внешне, казалось бы далекий от страстей человеческих, Ферми этими словами доказал, как прекрасно он разбирается не только в проблемах физики, но и душах людей.

Ведь глава «Манхэттен-проекта» генерал Гровс в равной мере боялся непредсказуемых результатов, которые могут последовать после взрыва Толстяка, и того, что все предприятие, съевшее уже два миллиарда долларов, может окончиться пшиком. И именно ему придется держать ответ не только перед новым президентом США, но и перед конгрессом.