Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

Он не забыл о них, когда сменил щеголеватый летний костюм, уже измятый, на матросскую форменку и бушлат. Они были как талисман в том опасном военном мире, во время бомбежек и артобстрелов, в смертельном плавании на одиноком транспорте от берегов осажденного Крыма до Поти. Если у человека есть дом, он выберется из любой передряги. Сейчас Курчатов вкладывает ключи в ладонь Неменова и тихо говорит: «Если будет время, зайди к нам, посмотри, что и как...» Дела неотложные, срочные, важные накатывались на Курчатова лавиной. Списки необходимых людей. Списки оборудования. Перечень срочных материалов. Приблизительная смета начальных работ.

До сооружения циклотрона, с которого Курчатов решил стартовать на этом этапе исследований, еще было далеко. Неменов молчал. Одно известно: добрался он до Ленинграда благополучно. В полночь в крохотном кабинетике раздался телефонный звонок. Голос Неменова казался близким, отчетливым. Связь с блокадным Ленинградом была надежной.

Но Неменов говорил осторожно, подбирая округлые формулировки. — Нашел, Игорь Васильевич. Все нашел. И даже больше, чем предполагал. Главное завтра извлечем. — Курчатов понял: вакуумная камера циклотрона сохранилась.

— Будем думать, как доставить. Был у давних друзей за Обводным. Заглянул так, на всякий случай... Курчатов напряг память. Кто же из общих знакомых жил на другом конце города, за Обводным каналом? И Неменов продолжал: —- Представь себе, нашел нашу игрушку целой...

Ты понял? Они же нам ее тогда не подарили... Ай да Неменов! Сообразил сделать то, о чем он сам даже не подумал. Ведь большой магнит для циклотрона на «Электросиле» сделали перед самой войной. Осажденный Севастополь Каких-нибудь двух недель не хватило, чтобы перевезти его в Сосновку.

По «Электросиле» гитлеровцы вели огонь из дальнобойных орудий. Как же удалось сохранить магнит? — Теперь по поводу твоего поручения... — Голос Неменова утратил оживление. Явно старается подыскать подходящие выражения и не может. — Не пришлось даже подниматься па этане...

Все хорошо видно с улицы... Алло! Игорь Васильевич! Ты меня понял? — Да! Он понял отлично, потому что в осажденном Севастополе не раз видел рухнувшие фасады домов, раскрывшие, словно напоказ, всю сокровенность теплого человеческого жилья. Буфеты с вырванными дверцами, и едва держащиеся на гвоздях семейные портреты, и ветер, бездумно перебирающий листы разбросанных книг, и детские игрушки, беспощадно разметанные взрывом. Последнее казалось самым страшным во всей этой открытой наготе чужой, внезапно оборвавшейся жизни.

Отныне так же выглядит и его квартира, в которой они бездумно, весело встречали новый, 1941 год. Дом в Ленинграде перестал существовать. Было горько. Но в те дни среди всеобщего потрясения и горя это не ощущалось так остро. Другое волновало людей. ...Ольховка и Прохоровка, Поныри и Обоянь. Названия никому, не известных до тех дней населенных пунктов звучали по нескольку раз на дню в сводках Совинформбюро летом 1943 года. Там, за тысячи километров от карантинного барака госпиталя, в глубоком тылу кипели небывалые сражения.

Обитатели госпиталя жадно слушали радио, читали газеты, обсуждали, спорили до хрипоты, меряя все горьким опытом своей фронтовой жизни.