Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

Обед в банкетном зале «Астории», на котором приглашенные физтеховцы вдруг начинают вспоминать, что существуют давно позабытые снежно-крахмальные скатерти, хрустальные фужеры, свернутая на конус, словно фарфоровая, салфетка и звучащие для них таинственнее и отдаленнее, чем нейтроны, протоны, альфа - и бета-лучи, названия блюд: жульен, ростбиф, салат Оливье. Впрочем, и для заграничных гостей волжская икра и дальневосточная красная рыба выглядят не менее экзотично. Физики, пусть даже с мировой известностью, — народ небогатый. И все же главное в те дни и для своцх, и для гостей заключалось даже не в докладах и сообщениях, которые звучали с трибуны конференции, а в тех спорах, которые, словно ячейки огромной невидимой сети, узелок за узелком вязались в коридорах Академии, вестибюлях «Астории» и «Европейской», в неспешных прогулках по летному Ленинграду. Недаром, вслушиваясь в разговор Иваненко и Разетти о модели атомного ядра, Лев вдруг убежденно заявил Алиханьяну: «Ты думаешь, наука там?»—и показал рукой на неплотно закрытые двери конференц-зала. Из-за них сквозь щели в пустынный коридор Академии вытекал монотонный поток очередного доклада. Скобельцын увлеченно говорил об энергии космических лучей, охоте за частицами высоких энергий. Все это было знакомо, не раз взято под сомнение, выверено в спорах в «Ядерном семинаре».

Поэтому и вышли покурить. — Нет,— упорно продолжал Арцимович, — настоящая наука здесь.— И кивнул в сторону Разетти и Иваненко. — Так кто тебе мешает? — Артем докурил папиросу до конца. — А не с чем. Пока... Вот коли Лейпунский прав, тогда года через два... Артем лишь кивнул.

Они с Арцимовичсм понимали друг друга с полуслова.