Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

Неплохо знающий высшую математику, но путавший до этого дебет с кредитом, он погрузился в таинство бухгалтерского учета, накладных, фондовых остатков, нарядов и множества других мелочей, на которых, как на хорошем фундаменте, покоилась вся, казалось, безупречная отчетность гладких кладовщиков. Сначала тертые кладовщики только усмехались: «Чудит наш зам! Хочет быть мудрее всех. Снабжение — это наука, которую не преподают ни в одном институте. Снабженцем надо родиться. Зачем ему все это? Вон начальник не лезет в наши дела». Но после первой ревизии, которую «бешеный Натан» лично проводил на складе, где хранилась портяночная бязь, все стало на место. Снабженец с насмешливым взглядом все понимающего циника загремел под трибунал — Явлинский передал результаты ревизии в прокуратуру. Этому предшествовал разговор с начальником базы. Начальник попробовал было урезонить зама. Дескать, база на хорошем счету. Стоит ли выносить сор из избы? Сами разберемся, сами накажем.

Конечно, кладовщик подлец. Но что скажут в управлении? Знакомое, уже испытанное чувство холодного бешенства после таких рассуждений вновь накатило на Явлинского. И опять ворот старенькой гимнастерки вдруг стал тесным. Но Явлинский справился, вытянулся по стойке смирно, раздельно отчеканил по всем уставным правилам, не придерешься: «Разрешите продолжать ревизию?» Размеренная жизнь этой базы выматывала Явлинского основательно.

Пустить дело на самотек, как было раньше, совесть не позволяла. Утомляло еще и сознание, что во всем быстрее, легче смог бы разобраться просто квалифицированный бухгалтер. Для этого не требовались его знания, его ум, привыкший работать в ином режиме. Размеренная жизнь И уж если Явлинскому нельзя на фронт, то, очевидно, можно заниматься своим прямым делом. Все-таки он инженер, а не снабженец. Это будет, по крайней мере, по государственному.

Первый рапорт ушел по инстанциям еще в прокаленном среднеазиатской жарой июле 1943 года. Второй Явлинский подал, когда ревизия на базе шла к концу. Мордастые снабженцы в офицерских диагоналевых гимнастерках один за другим сменялись фронтовиками, которым путь на фронт, по мнению медиков, в ближайшее время был заказан. Сентябрьским днем, когда долгую жару сменил редкий в этих краях устойчивый, нудный дождичек, на базу пришла телефонограмма. Майору Явлинскому срочно надлежит явиться в управление кадров. В приемной у кадровика народу толкалось предостаточно. Были и повыше чином.

Но его сразу же пропустили в кабинет. И по тому, как разговаривали с ним, он понял, что относительно него приказ получен с самого верха. Седой кадровик с интересом оглядел Явлинского: старенькую гимнастерку, запыленные с широкими голенищами сапоги. И сразу же приступил к делу. — Вам надлежит сегодня выехать в Москву. Проездные документы, продаттестат и все остальное готово. Явитесь по адресу...

— Разрешите обратиться — Явлинский встал у жесткого стула: — Куда мне надлежит явиться Что за учреждение? — Не знаю. Ничего не знаю. Есть приказ. Нам надлежит его выполнять. Желаю успеха. А что же происходит в Физтехе, который все еще в Казани? Когда Курчатов вернулся в Казань после неожиданного вызова в столицу, они вместе с Абрамом Алихановым в первый же вечер пришли в лабораторию ко Льву. Станочек для точечной электросварки Арцимович сидел за самодельным станочком для точечной электросварки и шил замысловатую конструкцию из листов нержавеющей стали.

Ни препаратора, ни тем более лаборанта у него не было. Все делал своими руками. Он сидел на стуле в любимой позе, по-мальчишески подвернув под себя ногу, с наслаждением смоля толстенную самокрутку. Вчера по дополнительным карточкам выдали моршанскую махорку. Целых пять пачек. Теперь можно покурить всласть несколько дней. В плотных клубах едкого махорочного дыма, в негромком треске аппарата точечной сварки и застали Курчатов и Алиханов своего старого друга. Разогнав рукой едкий дым, который сразу же устремился в открывшуюся дверную щель, Курчатов прямо с порога решительно бросил: — Ты мне нужен, Лев. Тон Курчатова был таким знакомым, таким прежним, как в пору их «Ядерного семинара», что Арцимович не удержался: — Если опять захват быстрых нейтронов, то... — Ты мне нужен, Лева, — с нажимом, не принимая ипутливого тона, произнес Курчатов.

После всего, что узнал в тот вечер Арцимович, он понял, почему Курчатову было не до шуток. Они сидели долго в узкой, как щель, лабораторной комнате. Тянули привезенный Алихановым из Москвы, специально для Арцимовича, заядлого курильщика, легкий, давно забытый довоенный «Казбек». Курчатов рассказывал о беседе в Москве. Потом они перебирали в памяти всех, кого необходимо было сразу же привлечь к работе. Обдумывали, с чего начать Курчатову там, в Москве.