Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

Только после этих слов ему вдруг стали понятны события, которые с некоторых пор происходил и у него в доме. Странный, несколько таинственный вид домашних, когда он внезапно раньше времени возвращался домой. Поспешное желание сотрудников отделения и Академии завершить оживленный разговор но телефону, когда академик-секретарь вдруг неожиданно вторгался в их кабинеты. Юбилей! После реплики Артема он не спал всю ночь; События минувшего всплывали в памяти. Они цеплялись одно за другое. Полузабытые, почти стершиеся, давние Встречи вдруг возникали обрывочными, не связанными между собой кадрами, как в плохо смонтированном фильме. Утром Лев Андреевич встал с тяжелой головой и безапелляционно заявил жене: — Я так не терплю этих торжественных церемоний...

Вот представь себе: стою я на сцене в Доме ученых, растет па председательском столе гора поздравительных папок. Говорят о тебе то, что ты сам же и сделал. А я думаю, как быстро прошла жизнь, и так вдруг становится себя жаль. А потом сидение в ресторане... Не люблю я в казенных местах домашние праздники отмечать. Жена слушала весь этот монолог с непроницаемым лицом, и Лев Андреевич повторил: — Никаких заседаний в Доме ученых. Но незримая, скрываемая теперь от него более тщательно суета продолжалась.

Арцимович поверил свои опасения Артему: — Боюсь, устроят что-нибудь казенно-грандиозное. — Ну почему именно казенное? — невозмутимо спросил Алиханьян. Арцимович еще не знал, что именно Артем возглавил своеобразный оргкомитет юбилея из родных, друзей, сотрудников. Не получив поддержки даже у Алиханьяна, Арцимович махнул рукой. Пусть делают, что хотят.

И они сделали. Он даже не подозревал, что так получится. Легко, непринужденно, весело и, главное, остроумно! И не было далее намека на ту казенщину, которой он так боялся, против которой решительно и зло протестовал. На три длинных, казалось бесконечных, дня растянулась его круглая дата. Но утомления не было. И боль, жестокая, безжалостная, взявшая привычку настигать теперь в наивысшие минуты подъема, в эти дни ни разу не посетила его. И снова повседневные заботы наваливаются на пего, как только он позволит себе чуть замедлить привычный, стремительный и напряженный темп События на термоядерном фронте требовали его личного присутствия. И путь Арцимовича снова пролег над тысячемильными водами Атлантики в Массачусетский технологический институт.

До контрольного советско-английского эксперимента оставалось еще несколько месяцев. Но вера Арцимовича в результаты, уже полученные ребятами на Токамаке, была так сильна, что он согласился прочесть несколько лекций сначала в Массачусетс, а затем в Принстоне именно о работах на этой установке, о дальнейших перспективах улучшения параметров плазмы, о повышении температуры. Вопросов во время выступлений советского ученого было много, но касались они частностей. Его страстность, вера и непреклонная убежденность в своей правоте не вызывали сомнений. Англичане наконец-то приехали в Москву летом 1969 года. Они привезли свою лазерную аппаратуру для измерений, в сравнительно короткий срок отладили ее. А затем начались эксперименты, результаты которых ожидали с нетерпением во многих научных центрах мира. И дело было не только в извечном вопросе: Кто прав? Сознание правоты хоть и важнейший компонент в исследованиях, но не основной. Суть заключалась в другом - г в перспективе всех термоядерных работ на планете, сосредоточении всех сил, говоря языком военных, на плацдарме прорыва, отвоеванного с таким трудом представителями советской школы физиков для остальных исследователей.

В те дни, когда в стенах отделения физики плазмы начались кропотливой работы, токаманчане заметно нервничали. Арцимович был на редкость невозмутим. И это спокойствие руководителя, его вера в абсолютную достоверность добытых ранее результатов, а точнее, вера в своих учеников сыграли свою роль. И лабораторные вошло ровное, деловое спокойствие. Потом была Дубна, с ее аллеями, засыпанными плотным слоем желтой, опавшей листвы на дорожках между коттеджами, с плотными туманами но утрам, протяжными гудками пароходов на отдаленном главном фарватере Большой Волги.