Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

Сейчас дворец Мирабель, с причудливой резьбой по камню, с террасой, по краю которой выстроились забавно-трогательные фигурки уродцев в шутовских колпаках, был погружен в призрачную сумеречность. Вечернее освещение скрыло фундаментальную основательность здания. Сделало его изящней, таинственней. Но все это не занимало ни Арцимовича, ни Леоптович. Разговор упрямо возвращал их к событиям в Конгресс хаузе, вернее, к излишне резкому, так считал Михаил Александрович, выступлению Арцимовича. Так считал не только Леонтович, но и некоторые другие члены нашей делегации. Его бескомпромиссность была всем хороню известна.

Но здесь, на международной конференции, и самом начале контактов с физиками других стран. Некоторым это казалось чуть ли не трагическим срывом. Однако страстное выступление Арцимовича имело совершенно неожиданный резонанс. Мы не в пансионе благородных девиц, мы собрались здесь, чтобы выяснить истину — эту фразу повторяли участники конференции все пять дней, пока продолжалась работа. Но главное, конечно, было в том, что за резкостью советского ученого все увидели глубокое, всеобъемлющее понимание нюансов глобальной научной проблемы, ради которой, собственно, они собрались в Зальцбурге. Оргкомитет конференции принял несколько необычное, но почетное для Льва Андреевича, да и всей советской делегации, решение: поручить Арцимовичу обобщить все сообщения и выступления об экспериментальных работах, сделанные на первой конференции по термоядерному синтезу учеными разных стран, суммировать их и сделать обзорный доклад в завершающий день работы.