Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

И Головин чертит схему будущей Огры. Сосуд для плазмы, который скорее можно сравнить с тоннелем, закупоренным с двух концов магнитными пробками — усиленными магнитными полями. Специальный ускоритель, из которого частицы, получив необходимую, строго заданную скорость, будут как бы впрыскиваться в эту закупоренную камеру. Там, испытав многократное отражение от магнитных зеркал, частицы распадутся, превратившись в высокотемпературную плазму. Идея, высказанная А. М. Будкером, оформилась конструктивно, превратилась в принципиальную схему громадной установки во время болезни Курчатова. Но много ли ему необходимо данных, чтобы мгновенно оценить сделанное и принять решение? Курчатов рассматривает далекий от совершенства чертеж и снова повелительно бросает: — Так! Пиши основные параметры... Первый снег уже лежит на разлапистых ветвях сосен, которые окружили хижину лесника.

Из окна комнаты хорошо видно, как с этих белоснежных шапок очередной порыв ветра сдувает хлопья снега. Курчатов приветливо смотрит на Головина. Затем говорит: — Значит, конструкторы уже рассчитали и чертят? Молодец Ефремов, сразу заставил работать. Когда собираетесь начать опыты? Головин начинает рассказывать о сроках.

Ему кажется, что для создания большой установки они весьма приемлемы. Даже, пожалуй, несколько сжаты. — К лету будет закончен проект. За год заводы изготовят оборудование. К этому времени закончится строительство здания. Опыты начнем в конце пятьдесят девятого.

— Не годится! Не согласен! Со странным чувством обиды и удовлетворения слушает Головин эти слова Курчатова. С обидой, потому что по Огре сделано им уже предельно много. Под неослабным контролем держит он работу конструкторов. И очевидно, надоел им бесконечными визитами в Ленинград.

Потом под такой же жесткий контроль и опеку возьмет работу заводов-изготовителей. Но с другой стороны, раз так резко бушует Курчатов, значит, все встало на место. И вернулись силы, энергия, напор. Курчатов решительно избирает номер Ефремова: — Дмитрий Васильевич! Привет! Огру строите?

Головин вслушивается в эти привычные интонации Курчатовского голоса, в памяти всплывает недавний разговор с Явлинским в купе Красной стрелы. Вот он, тот мощный заряд, который любому делу придаст немалое ускорение. — У меня тут Головин, — говорит по телефону Курчатов. — Они хотят Огру закончить в конце пятьдесят девятого! Что? Не согласен! Мы с вами строили фазотрон?

Труднее было? Строили полтора года. Огра проще. Дадим Головину полгода на все. Привет! И, развернувшись всем корпусом к заместителю, бросает энергично: — Слышали? — Но тут же устало, досадуя на внезапно подкатившуюся слабость, произносит с иной, более мирной интонацией: — Про Токамак в другой раз послушаем. Позовем Явлинского. Л пока отдыхайте.

Слишком хорошо за годы работы бок о бок изучил Головин Курчатова. Какой теперь отдых! Декабрь стремительно рванулся к финишу. Казалось, будто всю огромную дистанцию длиной в год исследователи копили силы, чтобы сейчас, на последнем отрезке пятьдесят седьмого, резко устремиться вперед. Кто только не перебывал в последние недели уходящего года в хижине лесника.