Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

Дайте подумать. Приходите дня через два. И затем, контрабандно от врачей, начинал работать над письмом. В официальных кругах его знали как человека дела, четкой, резкой мысли, жестких формулировок. К документам за подписью академика Арцимовича привыкли относиться с уважением. Они всегда отличались конкретностью и государственным подходом. Но это письмо звучало на удивление эмоционально: Новые проспекты пробиваются, как просеки в лесу, по живому телу старого города, ломая его самобытную градостроительную структуру. Дальше следовали строки, в которых запечатлелась вся боль патриота: Подобно Риму, Парижу, Лондону и другим столицам мира Москва сочетает в себе старый и новый город.

Столица — это не просто населенный пункт, характеризующийся наличием жилплощади, километрами автомобильных магистралей, удобствами коммунально-бытового обслуживания. Столица — это священная история народа, запечатленная в каменной летописи. Вопросы архитектуры не были епархией Арцимовича. Но логика письма, сочетание поэзии и гражданственности сыграли свою роль. Размашистый проект с виадуками над площадью Революции и прудом вместо старинного Манежа был погребен. Лев Андреевич был непременным членом Комитета по Ленинским премиям. Порой он резал на корню, как казалось поначалу многим, бесспорные работы.

Доказательства его всегда были точны, неумолимо логичны, зачастую убийственно немногословны. Иногда он позволял себе даже шутки. И довольно смелые. На одном из заседаний рассматривался вопрос о присуждении премии авторам проекта реконструкции Волго-Балта. Арцимович заметил, что в принципе он не возражает, но список соискателей, увы, неполный. Председательствующий Мстислав Всеволодович Келдыш, ничего не подозревая, спросил: — И кого же в этом списке, по вашему мнению, нет? — Главного автора проекта, того, кто задумал Волго-Балт. — Кто же это? — Петр Алексеевич...

— А фамилия? Звание? Должность? — Романов, должность — самодержец российский... И все же дела общественные были всего лишь ярким фоном, доступным пониманию многих и от того снискавшим академику Арцимовичу немалую популярность. Но при всех его общественных и академических нагрузках, при всех поездках за рубеж, очень пестрых по силе впечатлений и событий, главным для него все равно оставалась физика.

Да, в долгих разговорах с Артемом Исааковичем Алиханьяном, одним из последних могикан физтеховского Ядерного семинара, Арцимович сетовал, что термояд — не чистая наука. Вот астрофизика, проблемам которой он, будучи академиком-секретарем отделения общей физики, начал уделять немало сил, — это истинная наука. А термояд, при всей своей глобальности, скорее прерогатива техники.