Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

Да, затянувшемся. В Калэме только что закончилась вторая конференция МАГАТЭ по управляемому термоядерному синтезу. Именно там стало, что не только в Москве, по и во всем мире исследователи, экспериментирующие с зеркальными ловушками, вплотную подошли к порогу, который сегодня перешагнуть просто невозможно. Стабилизированный пинч, с которого они все начинали штурм термояда, как выразился один из видных зарубежных коллег, отжил свой век. И хотя уже во многих лабораториях мира начались работы с плазмой в тороидальных системах, эти эксперименты выглядели пока как первые робкие шаги. Именно в Калэме Арцимович не без удовлетворения подумал, что на этом общем, не очень оптимистическом фойе, они имеют право чувствовать себя лидерами. И снова вспомнил о Явлинском, который деловито, спокойно и целеустремленно пробивал, строил первый большой Токамак. На нем сейчас разворачивали обширную программу экспериментальных работ. Уже получены первые обнадеживающие результаты.

И кривые температуры горячей плазмы и времени ее удержания неуклонно поднимались вверх. Да, команда токамачников, отсутствие у которой солидного опыта еще недавно вызывало серьезные опасения Арцимовича, упрямо двигалась вперед. С большими планами вернулся после Калэма Лев Андреевич в Москву. И вот внезапный приступ, который нанесла ему давно подбиравшаяся болезнь сердца. Отдавшись невеселым размышлениям, лежал беспомощно и бездейственно, что противно всей его натуре, впервые находился Арцимович в больнице. Неужели угодил он сюда надолго и всерьез?

Никто не смог бы ответить Льву Андреевичу на единственный вопрос, который интересовал его сейчас: какой отпущен ему срок? Сколько еще он успеет сделать? А жить ему оставалось всего восемь лет. Но узнай тогда Арцимович об этом в тот первый день на больничной койке, он обязательно сказал бы иначе: Еще целых восемь лет... И покатились годы. Понеслись, убыстряя бег, набирая темп. Но Арцимович не думал об этом не было времени у него остановиться, спокойно поразмыслить, оценить ситуацию. Всем, и ему тоже, казалось, что оп круто поднимается вверх. И дело было не только в пауке, где Арцимович действительно стал признанным лидером важнейшего направления у нас в стране и за рубежом. Неожиданно резко возросла его общественная значимость. Он вдруг стал позарез нужен многим людям, не имевшим отношения к физике, особенно к концу шестидесятых годов.

Не пришли, а проникли в клинику, даже прорвались сквозь кордой врачей художники, ревностные охранители древней архитектуры. И не просили, требовали от Арцимовича вмешательства и участия. Стало известно, что кое-кто из ведущих архитекторов столицы, не довольствуясь новыми современными районами, вынашивает планы снести центр старой Москвы и возвести нечто необычное. Это было весной 1968 года. Просители, как правило, приносили заранее заготовленные письма в инстанции. Но прикованный к постели Арцимович возвращал эти листки, стараясь четко, вопреки слабости, чеканить слова: Я не привык подписывать бумаги, которые не составлял лично.