Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

А сколько войн, больших и малых, за минувшие столетия прошлись огнем и мечом по этим благодатным местам... Это уже превратилось для него в забавную игру. Местный чиновник — устроитель конференции, портье в отеле, официант в ресторане, все одинаково повторяли: Это самая древняя постройка города Зальцбурга, мой господин. И самая неприступная крепость в Европе... — палец собеседника, на какой бы ступеньке общественной лестницы тот ни стоял, непроизвольно и многозначительно поднимался вверх. — Ее не брали приступом вражеские войска. Забавное очарование этой игры безжалостно разрушил физик из ФРГ. Высокий, спортивный, в больших роговых очках, он бесцеремонно ворвался в начинавшийся разговор в вестибюле Конгрессхауза: Это истинная правда. Крепость в Зальцбурге никто никогда не брал, герр Арцимович.

Ее не только не брали, но даже не осаждали. Ее просто обходили, потому что она построена на таком место, что никакого стратегического значения не имела. В этом тирольском городе начинал свою работу форум, который будет иметь огромное историческое значение, — первая Международная конференция по физике плазмы и управляемому термоядерному синтезу. Академик Арцимович возглавлял советскую делегацию. Необходимо было собраться внутренне перед предстоящим выступлением, принципиальным не только для советских термоядерщиков, но и для всех, кто занимается на планете этой проблемой. Со сцепы Конгресс-хауза уже неслись слова вступительной речи, а Лев Андреевич думал о другом.

Да, поездка в Зальцбург, по сути дела, его первая серьезная, по-настоящему значительная встреча с западными коллегами: если не считать Стокгольм. Возможность отрицательных результатов Без контактов, совместных усилий решение термоядерной проблемы станет просто невозможным. Так стоит ли оставаться столь же бескомпромиссным и принципиальным, каким был всегда, или следует проявить хоть немного осмотрительности и дипломатии? Да, возможность отрицательных результатов не исключена. Но только не поспешные, односторонние выводы. В тот момент, когда они возникают, кончается подлинная наука.

Так с какой же стати он будет облекать свои выводы в одежды обтекаемых формулировок? Это был длинный день, вскипавший внезапными страстями и эмоциями, столь чуждыми для научных конференций и симпозиумов в зале Конгресс-хауза. При обсуждении доклада, представленного группой Ф. Кэншена, Арцимович первым взял слово. В довольно резкой форме он не только указал американским коллегам на их ошибку, но и объяснил ее причину. Его критика была направлена не на личности, а на методику подхода к проблеме и отношение к полученным результатам. Он начертил кривую, которую американские исследователи легкомысленно не посчитали нужным вывести.

И сейчас неточность их поспешных выводов была особенно всем присутствовавшим в зале. До сих пор сам Арцимович считал, что его английский язык далек от совершенства. Но в раздражении па научную недобросовестность, на пренебрежение элементарными правилами эксперимента нашлись и подходящие слова, и довольно хлесткие обороты. И трудно сказать, что больше побудило аудиторию ощетиниться: найденная и обнародованная ошибка или его тон. По-видимому, все-таки тон. Несколько делегатов поднялись, чтобы возразить Арцимовичу.