Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

— Не надо, профессор. Будем европейцами. Это так, на всякий случай... Никто, кроме пего, не знает, что написано на том листе, в конце которого проставлена дата: пятнадцатое сентября 1972 года. В тот день барометр внезапно резко упал. Боль вспухла особенно сильно. И тогда, собрав последние силы, дотащившись до письменного стола, Арцимович набросал: (Срок, отпущенный мне Природой... приближается к естественному концу, говоря совершенно серьезно... Сейчас и Москва, и кабинет в президиуме Академии, и сейф, в котором хранится тот листок, запечатанный в небольшом конверте, далеко.

Врачи протестовали против этой поездки и сдались, когда Арцимович дал слово ехать поездом. Почему он так упорно, вопреки здравому смыслу, воевал с медиками? Почему так стремился сюда? Разве он не видел Парижа? Видел. Не один раз. Все достопримечательности, помеченные на карте, отпечатанной специально для туристов, осмотрены мм па единожды. Но какое-то непонятное Арцимовичу чувство властно тянуло сюда, на берега Сены. Только нынешним утром он, кажется, нашел разгадку тому, что так настойчиво, вопреки советам рациональных эскулапов, заставило его совершить утомительное путешествие в поезде через несколько границ.

Конец декабря даже для Партии был необычайно и сух, словно сентябрь и дни лета в Москве. И Арцимович, оставив I Квартире тяжелое ратиномое пальто, надев под пиджак лишь пуловер, налегке отправился только ему ведомым маршрутом побродить по городу.