Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

Сейчас в зале заседаний находились немногие, но в основном те, кого он знал не первый десяток лет. Здесь были Харитон и Зельдович из Химфизики, подключившиеся к исследованиям физтеховцев еще в далеком тридцать девятом, сумевшие рассчитать параметры необходимых условий для цепной реакции деления урана. Были теоретики из ФИАНа во главе с неутомимым Таимом. Были, разумеется, и свои: Арцимович и Головин. Лев Андреевич — уже член-корреспондент Академии наук — в последние годы работал с мощными электроустановками, е плазмой, газовыми разрядами, занимался измерительной аппаратурой, разделением изотопов, Сейчас возглавлял отдел. Головин начинал свою деятельность в лаборатория номер два в отделе у Арцимовича и одновременно уже три года являлся заместителем Курчатова. Но лаборатория номер два давно превратилась в мощный исследовательский комплекс, административные обязанности все разрастались. Для научной работы времени у Головина оставалось мало. Но Головин загорелся идеей, которой им здесь предстояло вынести своеобразный приговор.

Арцимович воспринял работу теоретиков пока весьма настороженно. Он-то отдавал себе отчет, как сложно работать с плазмой даже в эксперименте. Получить плазму можно, нагрев газ до очень высоких температур, изменив тем самым внутриатомные связи. Состояние это неустойчивое, частицы стремятся возвратиться к изначальному равновесию. Чтобы удержать их длительное время в неестественном положении, нужна тепловая энергия огромной мощности, примерно двадцать тысяч градусов. А чтобы в плазме началась термоядерная реакция, необходима температура в десятки миллионов градусов.

О том, что такая реакция началась, свидетельствуют нейтроны, которые вылетают из плазмы, и их можно обнаружить специальными приборами. Арцимович заметил одному из старых общих друзей по Физтеху: «Опять Курчатов замыслил добыть жемчуг со дна морского. Только кто на этот раз окажется ныряльщиком?»