Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

«Ну, а если это не термояд? — спрашивали скептики.— Искали в одном месте, а нашли в другом. Да, нейтроны есть, но есть и нежности. Много нежностей». И тотчас же следовал оптимистичный аргумент из истории, столь любимой их руководителем. Колумб тоже не собирался открывать Америку.

Его целью была Индия. Но ведь открыл-то он Америку. Арцимович обладал тонкой интуицией физика-экспериментатора. Но имел ли он право полностью отдаться во власть только профессиональной интуиции? Сбросить со счетов добытые молодыми физиками данные? Велико было желание Арцимовича поддаться почти всеобщей восторженности.

Тем более что этот оптимизм, подкрепленный на первый взгляд очевидными результатами, открывал ошеломляющую перспективу. И дело не только в конечной цели — в термоядерном реакторе. До него еще, по-видимому, очень далеко. Но успех даст не только славу. Прежде всего успеху сопутствуют большие ассигнования. Появятся иные технические возможности, когда на твои идеи начнут работать целые отрасли промышленности.

А это, в свою очередь, позволит материально закрепить удачу. Но Лев Андреевич любил говорить: «Экспериментатор ошибается один раз. Потом ему просто перестают верить». Арцимович внимательно изучал результаты. Да, нейтроны, безусловно, есть, но что-то не нравится ему. Арцимович прикрывает глаза. Пальцы машинально легким щелчком сбивают пепел с дымящейся папиросы. И эта краткая пауза слегка притупляет энтузиазм сотрудников, с которым они докладывают о неожиданных результатах.

Пауза длится долго. Даже слишком долго. Затем резкий поворот не головы, а всего тела, вместе со стулом. Пронзительный взгляд на сотрудника и быстрый вопрос: — Не с катодов ли идут нейтроны? — Уже проверяли, Лев Андреевич, нейтроны идут из центра плазмы. Первая атака отбита.

Это хорошо. Хотя так ли уж хорошо? Значит, это первое его сомнение лежит на поверхности. Нет, дело не в случайности полученных результатов. В сущности, в судьбе любого значительного открытия случай часто играет не последнюю роль. Но сколько раз и незначительное, ошибочное с восторгом принималось за то единственное, к чему стремились, задумывая эксперимент. — Ну, хорошо...

— Арцимович весь подобрался, словно готовился к стремительному прыжку. — А как нейтронный выход зависит от плотности плазмы? Но и этот вопрос принимается спокойно. Все предусмотрели, все проверили, и поэтому отвечают уверенно: — Находится в хорошем соответствии с расчетным! — А что говорят теоретики Лев Андреевич задает этот вопрос потому, что уже исчерпал доводы в пользу своих необъяснимых, но крепнущих сомнений. — Теоретики на все реагируют просто: «А мы что вам говорили:!

» — Да, серьезный довод,— в голосе Арцимовича звучит откровенная насмешка. — Еще они говорят,— голос сотрудника тверд, насмешливого тона он не замечает,— довольно заниматься бесплодными проверками. Стоит серьезно покрутить вопрос о термоядерном реакторе на базе сильноточных систем. Ну вот, некоторым уже все. Раньше самый незначительный результат выверялся, перепроверялся месяцами. Или время стало иным, стремительным. И за год они! действительно достигли того, на что раньше ушло бы, пожалуй, несколько лет. Но напряженный темп в экспериментальных исследованиях не обусловливает непременной поспешности в выводах.

Правда, сотрудники надут от него именно этого. Но что-то необъяснимое пока удерживает его. Интуиция Сейчас, увы, это слово не в чести.